Автор: Екатерина Дорохина, клинический психотерапевт ritlid. Специализация — острые состояния, горе, работа с потерей, ПТСР. Дата публикации: 24 июня 2026.
Материал носит информационный характер и не заменяет консультацию психолога, психотерапевта или психиатра. Если вы узнаёте у себя описанные состояния — обратитесь к специалисту. При острой симптоматике (суицидальные мысли, панические атаки с обмороками, невозможность функционировать) — к психиатру или в неотложную службу (112).
Все детали изменены для неузнаваемости клиента: отрасль, масштаб, состав семьи, временны́е рамки. Суть ситуации и динамика работы — реальные.
Управляющий партнёр инфраструктурного фонда, 53 года, команда около 40 человек. Фонд работает с проектами в сфере энергетики и промышленной логистики, портфель — несколько активных объектов. Клиент — один из двух управляющих партнёров, отвечает за операционный контроль и отношения с ключевыми LP.
Обратился через восемь месяцев после смерти отца. Не сразу — сначала «держался», потом «держался ещё», потом пришёл с формулировкой, которую повторял несколько раз в первом разговоре: «Я не чувствую ничего. Вообще. Ни по работе, ни дома. Как будто меня там нет».
Параллельно с этим — новая роль. За три месяца до обращения второй партнёр вышел из операционного управления по состоянию здоровья, и клиент фактически принял на себя весь объём. Онбординг в расширенную роль шёл на фоне незавершённого горя.
На первой встрече клиент описывал не боль, а её отсутствие. Это важное различие: люди, переживающие острое горе, часто ожидают от себя слёз, тоски, «нормальной» реакции на потерю. Когда этого нет — возникает вторичная тревога: «что-то со мной не так», «я бесчувственный», «я не любил его достаточно».
Конкретные симптомы, которые он описывал:
Рабочие показатели внешне не упали — он справлялся. Но сам оценивал качество своих решений как «автоматические», а не взвешенные. «Я не уверен, что принимаю правильные решения. Я принимаю решения, которые выглядят правильными».
Эмоциональное онемение — не патология и не признак «бесчувственности». Это защитный механизм психики, который включается при перегрузке аффектом. Когда потеря слишком велика, а обстоятельства не позволяют горевать (нужно держать команду, закрывать сделки, быть «в форме») — психика буквально отключает эмоциональный канал, чтобы человек мог функционировать.
Проблема в том, что этот механизм не избирателен. Он отключает не только боль от потери, но и радость, близость, вовлечённость, интерес. Именно поэтому клиент описывал онемение не только по отношению к отцу, но и к работе, жене, хобби.
По результатам первых двух встреч картина выглядела так:
Важный момент диагностики: клиническая картина не требовала психиатрического вмешательства или медикаментозной поддержки. Это был случай для структурированной психотерапевтической работы с горем в сочетании с коучинговой поддержкой ролевого перехода.
Первые четыре встречи — не про горе напрямую. Задача этой фазы — восстановить базовую регуляцию: сон, телесный контакт с собой, снижение фоновой тревоги. Клиент работал с техниками заземления, структурировал режим дня, получил конкретные инструменты для работы с ночными пробуждениями.
Параллельно — разговор о том, что онемение не означает «я не любил». Это нормализующая работа: снять вторичную тревогу («что-то со мной не так»), чтобы освободить место для первичной — самого горя.
Когда базовая регуляция восстановилась, стало возможным работать с содержанием. Использовался протокол работы с горем, включающий нарративные техники: клиент рассказывал об отце — не о смерти, а о жизни. Кем был, что значил, какие разговоры остались незаконченными.
На шестой сессии произошло то, что в практике называют «размораживанием»: клиент впервые заплакал. Не потому что «надо», а потому что психика получила достаточно безопасности, чтобы позволить себе это. После этой сессии он написал: «Странно, но мне стало легче. Хотя было тяжело».
Онемение начало отступать постепенно — сначала в бытовых вещах (вернулся интерес к чтению), потом в отношениях (разговоры с женой стали живее), потом в работе.
К одиннадцатой сессии эмоциональный ресурс восстановился достаточно, чтобы перейти к работе с ролью. Здесь формат сместился ближе к коучинговому: не «что происходит внутри», а «как я хочу работать в новой конфигурации».
Клиент принял расширенную роль не как временную меру, а как постоянную — второй партнёр не вернулся в операционку. Это потребовало переосмысления: как перераспределить зоны ответственности, как выстроить отношения с командой в новом статусе, как не потерять себя в операционной нагрузке.
Работа велась по нескольким направлениям:
Через 18 сессий (около пяти месяцев работы) клиент завершил основной трек. Итоговая картина по его собственной оценке и по наблюдениям в работе:
Клиент продолжил работу в формате «Личная работа» (№05) — две сессии в месяц для поддержки в долгосрочной перспективе. Это его выбор, не рекомендация как обязательное продолжение.
Эмоциональное онемение после потери — не слабость и не патология. Это адаптация. Проблема возникает, когда адаптация затягивается и начинает мешать: принимать решения, быть в контакте с людьми, чувствовать смысл в работе.
Для руководителя это особенно острая ситуация: роль требует присутствия, а ресурса на присутствие нет. Внешне человек справляется — решения принимаются, встречи проходят. Но внутри — пустота, которая рано или поздно начинает влиять на качество.
Второй важный момент — совпадение потери и ролевого перехода. Онбординг в новую роль требует психологического ресурса: нужно переосмыслить себя, выстроить новые отношения с командой, принять новый уровень ответственности. Делать это в состоянии онемения — значит строить на нестабильном основании.
В этом кейсе работа шла в два этапа: сначала восстановить основание, потом строить роль. Именно такая последовательность дала устойчивый результат.
Ориентир — длительность и функциональность. Если онемение держится больше трёх-четырёх месяцев и начинает влиять на работу, отношения или физическое состояние (сон, аппетит, телесные симптомы) — это сигнал, что психика не справляется самостоятельно. «Само пройдёт» работает при кратковременных реакциях; при затяжном онемении ресурс не восстанавливается без структурированной поддержки.
Это типичная картина для руководителей: первые месяцы — «держусь», потом — «уже прошло время, неловко идти». Плюс культурный контекст: мужчина, партнёр фонда, привык решать проблемы самостоятельно. Обращение произошло, когда онемение начало влиять на качество решений — то есть когда появился деловой, а не только личный повод.
Структурой и контекстом. Классическая работа с горем фокусируется на проживании потери. Здесь к этому добавился ролевой переход — онбординг в расширенную роль управляющего партнёра. Это потребовало сочетания психотерапевтического протокола (работа с потерей) и коучингового подхода (работа с ролью). Оба компонента были необходимы: без первого второй не работал.
Нет — и это один из ключевых выводов кейса. Попытка работать с ролью при незавершённом горе даёт поверхностный результат: человек формально принимает новую конфигурацию, но без эмоционального включения. Устойчивый онбординг возможен только тогда, когда есть психологическая база под ним.
В этом кейсе — 18 сессий за пять месяцев. Это ориентир, не стандарт: длительность зависит от глубины онемения, наличия параллельных нагрузок и того, насколько клиент готов к работе с содержанием. Некоторые случаи закрываются за 10–12 сессий, другие требуют более длительного сопровождения.
Если описанная ситуация — совпадение потери и ролевого перехода, онемение, механическое функционирование при внешней справности — узнаётся как своя, имеет смысл начать с одной встречи. Диагностическая сессия «Точка опоры» (№01) — 90 минут разговора с экспертом команды ritlid: что происходит, какой формат работы подходит, а какой нет. Без оплаты при первом обращении с сайта.
Для записи используйте кнопку «Записаться на консультацию» в футере или напишите на info@rittlid.ru.