Кейс: Эмоциональное онемение после семейной трагедии. Cpo в продуктовой компании. Итог: переход в режим устойчивости

Автор: Анна Седых, ведущий психолог ritlid. Специализация — выгорание, тревога, острые состояния, КПТ. Дата публикации: 28 июня 2026.

Материал носит информационный характер и не заменяет консультацию психолога, психотерапевта или психиатра. Если вы узнаёте у себя описанные состояния — обратитесь к специалисту. При острой симптоматике (суицидальные мысли, панические атаки с обмороками, невозможность функционировать) — к психиатру или в неотложную службу (112).

Все детали кейса изменены для соблюдения конфиденциальности: отрасль, масштаб компании, состав семьи, временные рамки. Суть запроса и динамика работы переданы точно.

CPO продуктовой компании, 41 год, команда около 60 человек, компания в стадии активного роста — второй год подряд удваивала продуктовый портфель. Обратился через восемь недель после смерти отца. Не через HR, не по рекомендации коллеги — сам нашёл ritlid через поисковый запрос, который потом процитировал на первой встрече: «что делать, если после смерти близкого ничего не чувствуешь».

На момент обращения он продолжал работать в полном объёме. Закрывал квартальные ревью, вёл переговоры с подрядчиками, участвовал в стратегических сессиях. Внешне — функционировал. Внутри, по его словам, «как будто кто-то выключил звук».

На первой сессии он описал состояние так: «Я понимаю, что должен горевать. Я знаю, что отец умер. Но я ничего не чувствую. Совсем. Ни боли, ни грусти, ни облегчения. Просто пустота. Я иду на работу, принимаю решения, разговариваю с командой — и всё это как будто происходит с кем-то другим. Я смотрю на себя со стороны».

Дополнительно он отметил несколько вещей, которые его беспокоили:

• Раздражительность на совещаниях — резкие реакции на мелкие ошибки, которые раньше он не замечал
• Ощущение, что команда «стала чужой» — он перестал считывать настроение людей, которых знал несколько лет
• Нарушения сна: засыпал быстро, просыпался в 3–4 утра с ощущением тревоги без конкретного содержания
• Отсутствие интереса к продуктовым задачам, которые ещё три месяца назад его по-настоящему увлекали

Запрос он сформулировал сам, чётко: «Я хочу снова начать чувствовать. И я хочу понять, что происходит — потому что не понимаю, это нормально или нет».

Эмоциональное онемение после потери — не патология и не признак того, что человек «не любил» умершего. Это защитный механизм психики, который включается при столкновении с потерей, превышающей текущую способность к переработке. Психика буквально «закрывает клапан», чтобы не перегрузить систему.

В клинической практике это состояние описывается как диссоциативный ответ на острый стресс и входит в нормативный спектр реакций горя. По критериям МКБ-11, пролонгированное расстройство горя (6B42) диагностируется не ранее чем через шесть месяцев после потери — и только при наличии специфических нарушений функционирования. На момент обращения клиент находился в пределах нормативного периода острого горя.

Вместе с тем картина осложнялась несколькими факторами:

• Высокая функциональная нагрузка. Он не взял паузу после смерти отца — вышел на работу через три дня. Психика не получила пространства для первичной переработки.
• Роль «держателя». В семье он был старшим сыном и взял на себя организацию похорон, поддержку матери, юридические вопросы. Собственное горе было отложено как «менее важное».
• Идентификация с ролью CPO. Он привык решать задачи через анализ и действие. Горе — это не задача с решением, и эта несовместимость создавала дополнительное напряжение.

Раздражительность и потеря контакта с командой были вторичными симптомами: когда эмоциональный канал заблокирован, сигналы всё равно прорываются — но в искажённой форме. Резкость на совещаниях была не агрессией, а утечкой накопленного напряжения.

Работа велась в формате программы «Ясность» (№02) — пять сессий за пять недель. Это не был стандартный протокол горя: клиент не нуждался в длительной терапии, ему нужна была структурированная точка входа в собственное состояние и инструменты для стабилизации.

Сессии 1–2: легализация состояния. Первые две встречи были посвящены одному — дать клиенту понять, что с ним происходит нечто понятное и описанное. Онемение было названо своим именем, объяснён механизм, показана нормативная рамка. Это само по себе дало значительное облегчение: «Я думал, что я сломан. Оказывается, я просто защищаюсь».

Параллельно была проведена работа с убеждением «я должен горевать правильно». Он ждал от себя слёз и боли — и их отсутствие воспринимал как свидетельство собственной холодности. КПТ-техника когнитивного переструктурирования помогла разобрать это убеждение: горе не имеет правильной формы, и онемение — такая же его форма, как и плач.

Сессия 3: работа с телом и сном. Ночные пробуждения с тревогой без содержания — классический симптом соматизированного стресса. Была введена простая техника регуляции: структурированное дыхание при пробуждении плюс короткий письменный протокол «что я чувствую прямо сейчас» — не для анализа, а для выгрузки. Цель — дать тревоге канал, не требующий немедленного решения.

К третьей сессии он впервые отметил, что «что-то начало оттаивать»: во время разговора с матерью по телефону почувствовал острую грусть — и не испугался её.

Сессия 4: командный контекст. Отдельный блок был посвящён тому, что происходило с его восприятием команды. Потеря «считывания» людей — это не деградация навыка, а следствие того, что эмоциональный ресурс, который обычно идёт на эмпатию, был перенаправлен на поддержание базового функционирования.

Здесь важно было разграничить: он не стал хуже как руководитель, он временно работает в режиме сниженного ресурса. Это разграничение позволило ему перестать интерпретировать собственную раздражительность как «я становлюсь другим человеком» и начать воспринимать её как сигнал о состоянии, требующем внимания.

Практически: он ввёл короткую паузу перед совещаниями — две минуты, чтобы зафиксировать своё состояние перед входом в комнату. Не медитация, не ритуал — просто осознанная пауза. По его словам, это снизило количество резких реакций примерно вдвое уже за первую неделю.

Сессия 5: итог и горизонт. К пятой встрече онемение в значительной мере отступило. Он описал это так: «Боль появилась. Но это не страшно — это живое». Сон стабилизировался. Раздражительность на совещаниях снизилась до уровня, который он сам оценивал как «рабочий фон, не проблема».

На пятой сессии обсуждался вопрос продолжения. Клиент принял решение перейти в формат «Лидер в балансе» (№04) — не потому что состояние оставалось острым, а потому что работа с горем открыла более широкий вопрос: как он вообще устроен как человек в роли руководителя, и что для него значит устойчивость не как отсутствие боли, а как способность её выдерживать.

Через пять недель работы:

• Эмоциональное онемение сменилось доступом к живому переживанию — горю, грусти, периодической острой боли, которую клиент перестал воспринимать как угрозу
• Сон восстановился: ночные пробуждения с тревогой прекратились примерно к четвёртой неделе
• Раздражительность на совещаниях снизилась — по собственной оценке клиента, значительно
• Контакт с командой восстановился: «Я снова слышу людей»
• Сформировалась рабочая рамка устойчивости: не «не чувствовать», а «выдерживать то, что чувствуешь, не разрушаясь»

Переход в «Лидер в балансе» (№04) состоялся через две недели после завершения «Ясности». Работа в этом формате продолжалась три месяца и была сосредоточена уже не на горе, а на более широком вопросе — как строить устойчивость в роли, где ты постоянно несёшь ответственность за других.

Эмоциональное онемение после потери — не признак слабости, холодности или «неправильного» горя. Это защитный ответ психики, который имеет смысл и выполняет функцию. Проблема возникает, когда этот ответ затягивается или когда человек начинает бороться с ним, вместо того чтобы создать условия для постепенного размораживания.

Для руководителей высокого уровня этот паттерн особенно распространён: привычка к функционированию под нагрузкой, роль «держателя» в семье и на работе, идентификация с задачей — всё это создаёт условия, при которых горе откладывается до тех пор, пока не начинает проявляться в искажённой форме: раздражительностью, потерей контакта с людьми, ощущением отчуждённости от собственной жизни.

Работа с таким состоянием не требует многолетней терапии. Она требует структурированного входа, правильной рамки и пространства, в котором можно начать чувствовать без страха, что это разрушит функционирование.

Да, в пределах нормативного периода острого горя — это распространённая реакция. Психика защищает себя от перегрузки, временно снижая эмоциональную чувствительность. По критериям МКБ-11, о расстройстве горя говорят не ранее чем через шесть месяцев после потери и только при выраженном нарушении функционирования. Если онемение сохраняется дольше нескольких месяцев или сопровождается нарастающей дисфункцией — это повод обратиться к специалисту.

Работа может быть ресурсом — структурой, которая удерживает в настоящем. Но «в полную силу» в период острого горя — это иллюзия. Эмоциональный ресурс перераспределяется: часть уходит на переработку потери, и это нормально. Проблема возникает, когда человек не признаёт этого перераспределения и продолжает требовать от себя прежней производительности, накапливая напряжение.

Когда основной эмоциональный канал заблокирован (онемение), накопленное напряжение ищет выход через другие каналы. Раздражительность — один из них. Это не агрессия и не изменение характера: это симптом перегрузки, которая не нашла прямого выхода. Как только открывается доступ к основному переживанию, раздражительность, как правило, снижается.

Зависит от глубины потери, индивидуальных ресурсов и того, насколько быстро человек получает поддержку. В описанном кейсе пяти структурированных сессий за пять недель хватило для стабилизации и возврата к живому переживанию. Это не означает, что горе завершилось — оно продолжается. Но человек перестал бояться собственного состояния и получил инструменты для его выдерживания.

ritlid работает с людьми в активной профессиональной роли — собственниками, топами, CPO, CEO. Это означает, что работа с горем всегда ведётся с учётом контекста: команда, решения, ответственность. Мы не изолируем «личное» от «рабочего» — мы работаем с человеком целиком, понимая, что его роль руководителя и его личная жизнь влияют друг на друга. Методологическая база — КПТ и экзистенциальная терапия, стандарты доказательной практики.

Если вы узнали в описанном что-то своё — состояние после потери, ощущение онемения, потерю контакта с собой или с командой — полезно начать с разговора, а не с самодиагностики. Первая встреча с экспертом ritlid — диагностическая сессия «Точка опоры» (№01): 90 минут, бесплатно при заходе с сайта. Цель — понять, что происходит, и определить, какой формат работы подходит именно вам.

Записаться можно через кнопку «Записаться на консультацию» в футере страницы или письмом на info@rittlid.ru.